Дивный информационный мир. Часть вторая.

«Демократические свободы в очень большой мере выражаются в том, что люди озабочены не политикой, а перхотью в голове, волосами на ногах, вялой работой кишечника, малопривлекательной формой груди, больными деснами, лишним весом и застойными явлениями кровообращения», — еще полвека назад писал в книге «Понимание медиа» известный канадский философ Маршалл Маклюэн.

Инфотейнмент vs реальная политика

Спустя два десятилетия к новому общественному менталитету наконец приспособились и американские общественно-политические СМИ.

Пионером стала программа «60 минут», выходившая на канале CBS, ведущие которой начали активно высказывать свое мнение на актуальные темы, а журналисты появлялись в кадре почти наравне с героями репортажей. Любопытно, что почти ровесником американских «60 минут» был советский «Взгляд», который не только порвал с традициями официозного телевидения, но и вполне укладывался в общемировой тренд на подачу серьезной информации в доступной форме.

Тем не менее первое десятилетие новых российских политических медиа прошло в «старорежимном», правда, в западном смысле, духе: высоколобая аналитика, приправленная изрядной долей жесткого компромата.

Прорыв в новый медийный мир случился только в начале нулевых, когда «Газпром» перехватил контроль над НТВ и оставшаяся на канале часть старой команды приняла правила игры нового собственника. Заключались они в максимальной деполитизации всего эфира, в том числе и политического. Новости превращаются в объект любопытства, зрителя уводят от проблематики и серьезного обсуждения политического.

Воплощением нового стиля становится общественно-политическая программа «Намедни» 2001–2004 годов, образец отечественного инфотейнмента. По словам ее шеф-редактора Николая Картозии, с самого начала создатели программы сознательно ориентировались на американские образцы: отказ от строгого разделения тем на внутриполитические, экономические и международные, уход от традиционной иерархии сюжетов (новый «Гарри Поттер» вполне мог идти перед президентским посланием парламенту), образность в трактовке событий и «овеществление» новостей, повышенный интерес к «неглавным» деталям. Долгие политологические споры о подковерных играх Кремля и Белого дома в стиле киселевских «Итогов» окончательно вышли из моды.

Но после смерти «Намедни» в 2004 году отечественный инфотейнмент потерял былую парфеновскую целостность и гармоничность: часть программ ушла в откровенный трэш, то есть в чернуху, другая — в чистый интертейнмент, то есть в развлечение.

Итог был подведен в недавнем исследовании немецких аналитиков, которые изучали новостное вещание российских каналов и пришли к выводу, что при крайне низком удельном весе политических программ количество негативного контента в нем — одно из самых высоких в мире.

Немногим лучше ситуация и в печатных СМИ: эпоха инфотейнмента так и не породила полноценных таблоидов, таких как на Западе, которые не позволяют тамошней элите расслабиться, постоянно копаясь в грязном белье политических лидеров, и в этом смысле, как ни странно, являются гарантами демократии.

Однако на исходе нулевых положение стало меняться. В эфир вышел круглосуточный новостной канал «Россия 24» — отечественный аналог CNN и BBC. После декабрьских выборов прошлого года на федеральных каналах появился целый ряд ток-шоу и аналитических программ, призванных удовлетворить внезапно вернувшийся спрос на политику.

— Журналисты, поверьте, этому только рады, — уверяет ведущий «Первого канала» Максим Шевченко. — Некоторое время такого рода программ не было не потому, что кто-то что-то запрещал, а потому, что не было тем для серьезного осмысления. Теперь темы появились — появилось и осмысление.

И наконец, неожиданно выстрелил интернет-телеканал «Дождь». Его слоган — Optimistic channel — и розовые тона заставок мало соответствуют реальному содержанию, которое, по сути, является возвращением к классическому инфотейнменту.

— Никогда не было задумки создавать политический новостной канал, — рассказывает главный редактор «Дождя» Михаил Зыгарь. — Была идея сделать телеканал для аудитории, которая перестала смотреть телевизор. Мы старались сделать телевидение, которое было бы интересно нам и таким же людям, как мы, которым не хватает качественного, умного, интересного телевидения. И затем экспериментальным путем оказалось, что больше всего зрителям не хватает новостей. С развлечением на телеканалах все в порядке, а вот с информацией не очень. Поэтому «тейнмент» присутствует на отечественном телевидении очень широко, а вот «инфа» как раз очень сильно отстает от него.

Понятно, что формат или стиль не решают задачу удовлетворения спроса на политику как общественный диалог. Присоединяться к той или иной политической позиции, то есть не думать, а точно знать, где враг и где друг, можно и скучно, по старинке, можно и по-новому, модно. Креативное «промывание мозгов» по сути не отличается от директивного. Организовывать содержательное обсуждение политики, реальные общественные дебаты сложнее всего, это против тренда, но такие попытки будут продолжаться, пока существует культура и политика.

Фальсификаторы vs разоблачители

Новому витку информационных войн способствует развитие технологий, но оно же позволяет легче разоблачать фальсификаторов.

— Никто вам не даст определения информационной войны. Вся научная и околонаучная литература на эту тему — макулатура и беллетристика, которая нужна для того, чтобы сдавали зачеты студенты многочисленных квазипиаровских вузов. — Политтехнолог Глеб Павловский прошел фронты не одной информационной войны, он, что называется, в теме.

В своей новейшей истории Россия пережила несколько весьма «кровавых» информационных войн, и, что характерно, каждая имела куда более далеко идущие последствия, чем изначально предполагали ее солдаты и генералы. Долгосрочным следствием одной из них — по переизбранию Ельцина на второй президентский срок в 1996 году — стало твердое убеждение в безграничных возможностях медийных технологов, сохраняющееся по сей день, причем как среди властей предержащих, так и их противников.

Информационная война 1999 года против губернаторской фронды во главе с Лужковым и Примаковым привела к власти Путина. Впоследствии проводились уже только точечные информационные спецоперации — по информационной поддержке ареста Ходорковского, отставке Лужкова или временного охлаждения отношений с Лукашенко.

Каждая из этих баталий ставила перед журналистами непростые этические и профессиональные вопросы. С одной стороны, они вроде бы «полководцы», от которых зависит успех всего дела, с другой — только «пушечное мясо», ставящее свою репутацию на службу чужим финансово-политическим интересам. Приходится искать компромиссы, договариваться — прежде всего с собою.

— Возьмем, к примеру, Доренко, который в 99-м мочил Лужкова, — размышляет Павловский. — С одной стороны, он имел заказ, но с другой — вполне искренне недолюбливал московского мэра, который прекрасно договаривался с хозяйственниками, но демонстрировал явное презрение к либеральной публике, в частности к журналистам, за что и получил. Вообще, многие из тех журналистов, кто встал тогда на сторону Ельцина — Путина, на тот момент явно слабейшую, конечно, отрабатывали деньги, но в то же время были искренне убеждены, что, как и в 96-м, выбирают меньшее из зол.

Искренняя вера журналиста в то, что он отстаивает «правое дело», как ничто иное гарантирует его бойцовскую эффективность. Когда в нулевые наши медийные страсти несколько поутихли, на Западе, откуда они к нам, собственно, и пришли, ничего подобного не наблюдалось.

Свежий пример — освещение западными СМИ арабских революций, когда слово было предоставлено фактически только одной стороне — повстанцам. Из последнего: пару месяцев назад западные СМИ наперебой цитировали сообщение о бегстве из Сирии ближайшего сподвижника президента Асада генерала республиканской гвардии Манафа Тласа. Когда же он «внезапно» вернулся на родину, этот факт был обойден молчанием. Трудно заподозрить западных журналистов в том, что они продались повстанцам, — просто у них есть вполне искренняя, но оттого не менее определенная идеологическая позиция.

Новый виток информационных войн начинается и в России. И связан он с резким возрастанием медийной значимости интернета. И вот уже Алексей Навальный в своем блоге разоблачает злоупотребления крупных государственных компаний, причем делает это на основе, похоже, намеренного слива информации, организованного по технологиям 90-х (как в случае с материалами Счетной палаты по «Транснефти»). В свою очередь государственные СМИ отвечают по старинке — фильмами вроде энтэвэшной «Анатомии протеста», в которой авторы не брезгуют склейками, монтажом, откровенной фальсификацией.

В то же время распространение новых технологий и прежде всего интернета усложняет задачу «введения общества в состояние неконтролируемого экстаза» — именно так Глеб Павловский определил результаты предвыборной кампании Ельцина в 1996 году. Дело в том, что журналистские разоблачения теперь значительно легче проверить. Когда несколько лет назад блогер-единоросс Владимир Бурматов опубликовал фотографии якобы с тушения лесных пожаров, его быстро поймали на фотомонтаже. Вот и противники того же Навального регулярно указывают на частые нестыковки в его публикациях.

Информационные войны на новом этапе, очевидно, будут осложнены значительно большей продвинутостью аудитории, на которую они рассчитаны. Однако избежать их совсем явно не удастся.

Новости для всех vs альтернативный взгляд

Ведущие западные СМИ формировали единую информационную мировую повестку дня, но в последние годы у них появились конкуренты.

— В течение последних нескольких лет у меня постоянно включены главные мейнстримные каналы. И все это время я не перестаю убеждаться, что у них абсолютно одинаковая повестка дня, один и тот же набор историй, одинаковый подход к их освещению: Ливия, Сирия, Pussy Riot, да что угодно — все эти темы они освещают абсолютно одинаково. — Когда главный редактор Russia Today Маргарита Симоньян говорит о мейнстримных каналах, она имеет в виду, конечно, не «Первый» или «Россию 1», а CNN, BBC, Sky News…

И если единомыслие российских ТВ-комментаторов объясняется причинами внутриполитического характера, то идентичная картинка у лидеров мировых новостей имеет более глубокие корни.

Биполярный мир, существовавший до 1991 года, предполагал два идеологически окрашенных, отличных друг от друга взгляда на окружающую действительность. Общая картинка формировалась на стыке этих взглядов. В результате представить, скажем, войну во Вьетнаме «миротворческой операцией» США мешала пропагандистская машина СССР и его союзников, которые многократно, используя все ресурсы, воспроизводили, например, информацию о массовом убийстве американскими солдатами мирных жителей в деревне Сонгми.

Кроме того, в западной интеллектуальной среде, особенно после парижского «красного мая» 1968 года, было полно тех, кто симпатизировал восточному блоку. Порой это были лидеры общественного мнения, такие как Жан-Поль Сартр.

С крушением СССР этот противовес исчез. И с начала 90-х большая часть планеты привыкала смотреть на события в мире «одним глазом». Какие новости смотреть и как их интерпретировать, определяли, по сути, несколько глобальных игроков рынка — телеканалов и информагентств. Новости, не попавшей на CNN или в ленту агентства Reuters, для остального мира не существовало. А односторонняя интерпретация в свое время, например, убедила чуть ли не весь мир, что у Саддама Хусейна есть ядерное оружие, что все сербы — это кровавые убийцы, а косовары — поголовно благородные борцы за независимость. Чтобы рассказать о не менее жестоких преступлениях со стороны той же Армии освобождения Косово, да и о других новостях, не попадающих в единую повестку дня, пришлось разрушать информационную монополию.

Первыми это сделали катарские шейхи, создавшие в 1996 году телеканал «Аль-Джазира». Затем появилась «Аль-Арабия». И войны в Афганистане и Ираке проходили уже в несколько других условиях, чем кампания НАТО в Югославии. «Аль-Джазире» при помощи своих корреспондентов, а также Усамы бен Ладена с его нехитрой передвижной телестудией удалось разрушить информационную монополию.

Сегодня свой вклад в мировую повестку пытаются внести еще и англоязычные китайские телеканалы, и российский Russia Today. И попытки эти небезнадежны. «Один из обозревателей Financial Times как-то написала: “К моему удивлению, наиболее полно акции протеста на Уолл-стрит освещал телеканал Russia Today. Какая ирония — никогда бы не подумала, что переключусь на российский «контролируемый» телеканал в поисках объективных новостей”», — рассказывает Маргарита Симоньян.

Могильщиками просуществовавшей почти два десятилетия мировой информационной системы можно назвать и такие проекты, как WikiLeaks. Джулиан Ассанж в интервью «РР» почти два года назад сказал, что видит свою миссию в том, чтобы «сделать цивилизацию более справедливой и умной», и способ этого достичь — «распространение знания в целом и знания, которое сегодня намеренно скрывается от людей, в частности». По сути это и есть расширение информационной повестки дня, правда, более радикальными методами, чем это делают «Аль-Джазира» или Russia Today. Что, собственно, и доказывает заточение Ассанжа в посольстве Эквадора в Лондоне.

Rusrep.ru

Газета «DAILY» — Новости России и мира