С того момента как мой бесстрашный робот «Гиллиган» отделился от глубоководного аппарата «Мир-1» и исчез в недрах «Титаника», прошло уже пять часов. Пристроившийся на верхней палубе, наш аппарат окутан вечной мглой.
Внутри «Мира» я плавно передвигаю ручку дистанционного управления, и, подчиняясь ей, робот маневрирует среди обломков. Вот он пробирается на палубу F, протягивая за собой «нить Ариадны» – тонкий оптоволоконный кабель. Хотя крошечный аппарат отделяют от меня целых семь палуб, я чувствую, будто в этого робота переместилось мое сознание, и это не его камеры, а мои глаза вглядываются в глубь коридоров корабля. Мы вместе рискуем жизнью, и с каждой новой опасностью мое сердце колотится все сильнее.
Очередной дверной проем – и вдруг в свете прожекторов заиграли блики на стене, выложенной синими и зелеными изразцами. Шезлонги из тикового дерева, перевернутые на полу, хорошо сохранились, а над ними возвышается купол, покрытый сусальным золотом и украшенный арабесковым узором. «Передай нашим, что мы в турецкой бане», – говорю я Майку Арбатноту, археологу-подводнику, сидящему рядом со мной. Он включает микрофон и сообщает эту новость наверх, на корабль-базу.
Наше археологическое исследование внутренностей корабля началось в 1995 году, когда я заканчивал съемки его останков для фильма «Титаник». Тогда у нас был дистанционно управляемый робот «Снуп Дог» – довольно неуклюжее устройство, но мы все-таки изловчились и провели его вниз по парадной лестнице до палубы D. Прожекторы осветили резную деревянную облицовку, которая дошла до нас по большей части в целости и сохранности. Короткий «поводок» не пускал дальше, а мне так хотелось узнать, что же скрывает мрачная бездна, неподвластная прожекторам. После выхода фильма по моему заказу были построены два глубоководных робота нового поколения. У нас появилась возможность вернуться во всеоружии. В 2001-м, а потом и в 2005 году я много раз погружался к останкам «Титаника», заводя наших роботов глубоко внутрь. Нам удалось заснять 65 процентов сохранившихся интерьеров «Титаника».
Одно открытие следовало за другим, мы и опомниться не успевали. В ресторане и гостиных первого класса высокие окна в свинцовом переплете сохранились в первозданном виде. До сих пор целы стеновые панели из красного дерева, украшенные декоративной резьбой ручной работы. Местами даже видны остатки белой краски, которой они были покрыты. С потолков свисают люстры из хрусталя, а в каютах первого класса стоят целые и невредимые медные кровати. Филигранные чугунные решетки скрывают зияющие шахты лифтов. Когда я впервые увидел превосходно сохранившуюся медную кнопку вызова, мне почудилось, будто, стоит мне протянуть руку и нажать на нее, тут же из темных глубин восстанет призрачный лифт. «Титаник» затонул во время своего первого плавания, прежде чем фотографы успели запечатлеть его интерьеры. Поэтому, продумывая декорации для фильма, мы пользовались главным образом архивными снимками его близнеца, «Олимпика», и создавали наш корабль по его образу и подобию. Впервые нам представился шанс увидеть, как был построен сам «Титаник», и на основе съемки, проведенной роботом, мы тщательно восстановили все детали его внутреннего убранства. Теперь я знаю, что в фильме показано достоверно, а что нет.
Есть на «Титанике» драгоценные реликвии, которые до сих пор помнят тепло человеческих рук, согревших их в роковую ночь. От таких открытий больше всего захватывает дух! В каюте Генри Харпера в руинах гардеробной лежит его шляпа-котелок. В каюте Эдит Рассел все так же блестит зеркало. В ту последнюю ночь в нем мелькнуло перепуганное лицо Эдит, которая прибежала в каюту за своим талисманом, игрушечной свинкой, прежде чем сесть в спасательную шлюпку. В других апартаментах на столике для умывания чудом устояли стеклянный кувшин и стакан для воды. Будь стакан пуст, его бы смыло в пучину. Но в нем была вода, и он так и не двинулся с места.
В радиорубке уцелел аппарат Маркони. Покидая свой пост, когда в рубку хлынула вода примерно за три минуты до конца, молодые радисты Гарольд Брайд и Джонатан Филипс перевели тумблеры в положение «отключено». Рядом – трансформатор, который сломался во время плавания. В обход инструкций радисты, фанаты техники, самостоятельно починили его всего лишь за день до крушения. Быть может, именно это и спасло 712 человеческих жизней – без одного трансформатора передатчик работал бы не на полную мощность, судно «Карпатия» могло бы не получить сигнал SOS и не пришло бы на помощь… Фотографируя одну за другой реликвии «Титаника», мы словно прикасались к истории.
Еще в 2001 году я решил пробраться на палубу С, в каюту Иды и Исидора Штраус. Правила эвакуации предписывали сажать в спасательные шлюпки только женщин и детей. Пожилые супруги прославились тем, что не пожелали разлучаться и погибли вместе. Их апартаменты были самыми роскошными на корабле – это с них я скопировал каюту Розы, в которой Джек Доусон рисует ее портрет в моей вымышленной истории. Я провел нашего верного помощника, робота «Джейк», в каюту казначея, находившуюся по соседству, но проникнуть к Штраусам так и не удалось. В 2005 году, твердо решив не отступать, я заслал туда «Гиллигана». Он был компактнее, чем «Джейк», и сумел протиснуться сквозь узкий проем. Здесь сохранился не только роскошный камин, отделанный красным деревом, но и часы с позолотой на каминной полке: все точь-в-точь как на архивном снимке – и точь-в-точь как в нашем художественном фильме. Это был фантастический момент – в глубинах подводного царства вымысел и реальность сплелись воедино.
Совершив 33 погружения, каждое из которых продолжалось около 14 часов, я в итоге провел на корабле больше времени, чем сам капитан Смит. Из этих экспедиций мне больше всего запомнилось невероятное ощущение: я бесплотный дух, который, вселившись в робота-аватара, блуждает по коридорам «Титаника». Руины этого призрачного замка высятся на границе двух миров, и земные законы здесь не властны. Но при всей потусторонности этого места, чем больше укромных уголков мне открывалось, тем чаще меня охватывало чувство дежавю. За время съемок я столько раз вдоль и поперек исходил бережно воссозданные интерьеры «Титаника», что теперь, бродя по обломкам, я сворачивал за угол и уже знал, что там увижу – раньше, чем робот успевал сделать снимки. Это было странное, немного жутковатое чувство – и в то же время у меня было легко на душе. Я словно вернулся домой.
National Geographiс
