-Кому быть признательным за сегодняшнюю встречу?
— Вам спасибо. Я уверен, что вы пришли бы и в КФУ. Я вообще очень люблю эту ситуацию, когда на ровном месте создается пиар. Вот если бы они не запретили ничего, пришел бы я в КФУ, сидело бы там 20 понурых студентов, которые мечтали бы о чем-то, пойти куда-то, а вынуждены слушать какого-то скучного человека. А тут пришло столько народу. Ура! Спасибо! Если бы они еще закрыли на санитарный день Аксеновский музей, представляете, как прекрасно бы мы провели время в ресторане внизу? Нас было бы втрое больше.
— Прокомментируйте, пожалуйста, инициативу Минобраза России о разделении высшей школы на эффективные и неэффективные вузы.
— Сегодня есть тщательно скрываемая, но на самом деле очевидная тенденция к уничтожению российского образования. Идеи просвещения сегодняшней российской власти — отвратительны. Она ведь насаждает религию не потому, что верит в Бога. В Бога не может верить человек, который столько тырит! (смех в зале). Им же хотелось бы видеть человечество покорным стадом, которое слепо придет к своему закономерному вырождению. Естественно, что на этом пути их взгляды, прежде всего, обращаются на образование. Они уже создали Совет по высшему образованию, который не делает ровным счетом ничего, занимаясь тотальной имитацией, они начинают уничтожать те немногие вузы, где плодилось свободомыслие. В частности, РГГУ. У меня очень много претензий к РГГУ и формальной школе, в целом. Я вообще небольшой друг структурализма. Но если нет ничего, кроме структурализма, пусть будет он, в конце концов. Давайте не будем огульно уничтожать российское просвещение, которое очень плохо. Но которое одно пока удерживает нас от бездны обскурантизма. Для них, безусловно, идеалом была бы пьеса «Кремлевские обскуранты», которые запрещают думать о том, зачем человек и в чем смысл его жизни…
Есть предельно бездарная (конечно, я из зависти это говорю) книга Тихона Шевкунова «Несвятые святые». Вот давайте жить и думать по ней – по этой предельно пошлой, предельно ограниченной модели русского православия. Давайте жить так, как будто не было Мережковского, Булгакова, Флоренского и т.д. Давайте жить из предельно примитивных представлений о том, что Господь все управит! И ликвидируем последние островки образования, превратим страну в тупейшее стадо.
Разумеется, никто не позволит это сделать. И первым препятствием на этом пути станет наша российская элита, которая своих детей хотела бы обучать в приличных условиях. Всех вывезти за границу невозможно. Значит, пока план заключается в том, чтобы оставить в России некоторое количество серьезных вузов и в них насаждать серьезную науку. Затем, когда произойдет неизбежный крах этой власти, быстро захватить пост министра просвещения (на что я очень рассчитываю) и успеть осуществить формирование новой парадигмы образования. Какой? Это долгий разговор. Лучше подождите революции, когда вы все увидите своими глазами.
— Вы пошутили, конечно, про министра просвещения, но почему тезисы того, что вы будете делать, придя к власти, ни вы, ни Навальный не озвучиваете?
— Это диктуется теми обстоятельствами, при которых мы придем к власти. Созданием бессмысленных демагогических программ занимается «Единая Россия». Единомыслием внутри своих рядом опять же занимается «ЕдРо». Новое русское правительство должно будет, прежде всего, внимательно осмотреться по сторонам, выслушать пожелания тех из вас, кто еще не разучится разговаривать, и после этого в новой демократической процедуре выдумать какой-то план спасения страны. Я бы хотел подчеркнуть — мы не собираемся приносить никакого мессианского плана спасения России, нужно сделать так, чтобы Россией, впервые в жизни, управляло ее население. Это очень идиотская схема, когда 90-95% российского народа, сидя на диване или печи, говорит: «Приди, сделай нам план», а при первых трудностях или неудачах, заявило бы: «Ну вот, у тебя тоже не получилось! Теперь мы тобою выстрелим в ту сторону, откуда ты пришел». А сами продолжим лежать на диване. Наша задача заключается в том, чтобы снять с печи (вариант-дивана) российское население и сказать ему: «Ты хозяин своей страны и больше ни на кого валить у тебя не получится!». Поэтому ваш вопрос я переадресую вам: «Что бы вы сделали, придя к власти в этой стране?». А уж дело скромной российской оппозиции сделать так, чтобы вы эту власть получили. Мы придем, отдадим ее вам, а уж дальше за все будете отвечать вы. А мы посмотрим – из Кремля или с дивана.
—Лидеров оппозиции мы можем увидеть только по телевизору, и по телевизору их, наверное, умышленно показывают так, что бы они были ну о-очень несимпатичными…
— А я и в жизни отвратителен…
— А вот если бы вы создали свою партию, я бы в нее вступила.
| Афтограф для обозревателя «Газеты DAILY» |
— Спасибо, очень приятно. Мы создали бы с вами партию отвратительных людей (смех в зале)… На самом деле сейчас много лидеров Координационного совета будут ездить, расспрашивать, выслушивать, формулировать. Но не смотрите на лидеров оппозиции как на людей, которые принесут новый план. Эти люди сделают только одно – позволят стране рулить собственным будущим и уберут чудовищно глупую, пошлую, примитивную, гэбистскую верхушку, которая навязывает стране миниатюрное, жалкое представление о ней. Они все нас глубоко презирают. Хватит давать им поводы для такого отношения. ..И если все получится, тогда я готов отказаться от любых инструментов власти, тем более, что мне почти ничего из этого нельзя, а то немногое, что можно, я могу себе обеспечить сам.
— Каким же образом народ может осуществлять свою власть?
— Какой странный вопрос! Путем тех институций, которые есть во всем мире, выборных органов… Если на всех уровнях власти в России будут люди, на которых вы можете повлиять, почему вы уверены, что опять воздвигнется эта пирамида? Эта пирамида в XXI веке неэффективна. Феодализм закончился, с этим надо смириться.
— А чем, собственно, недовольна оппозиция, которая живет в Москве?
— Действительно, чем же можно быть недовольным в Москве? (смех и аплодисменты в зале). Оппозиция недовольна тем, что ее жизнь уходит в никуда, в черную дыру.
— Они работают?
— Работают. Я, например, работаю на шести работах. И ни в одной из моих шести работ нет никакого смысла! Кроме школы, которая единственное, что мне приносит радость. Потому, что если у страны нет будущего, невозможно довольствоваться тем, что у вас есть курочка…Вот вы мне можете сказать – вы такой толстый, чем же вы недовольны? Это любимый вопрос лоялистов. Лоялисты тоже очень толстые люди. Уже от жира задыхаются, а все защищают нынешнюю власть. От уровня личного довольства не зависит удовлетворение человека тем, что он делает. Пирамида небезызвестного Маслоу, или как ее называют в России «пирамида хлебоу энд маслоу», она доказала, что если у человека нет высшей цели, его совершенно не удовлетворяет его личное состояние. Кроме того, мне очень надоела ситуация, при которой мне надо постоянно менять работу, потому что на меня приходит очередной донос. Это очень неприятно.
— И все же, у всех, идущих во власть, есть программа…
— Наша программа: вертикальная мобильность, независимый суд, выборы, сменяемая власть, отсутствие цензуры в прессе. Я не могу вам назвать конкретные цифры по производству стали и чугуна. Хотелось бы, чтобы была сталь и чугун. Хотелось бы, чтобы не было в стране сырьевого тренда. Хотелось бы лучшего образования в мире. Хотелось бы лучшую культуру в мире. Хотелось бы лучшую мобильнейшую армию в мире. Мы это можем.
— Почему сейчас насаждается религия?
— Религия – очень тонкий вопрос, скажешь что-нибудь дурное, закричат, что ты против Господа. Проблема заключается в одном – всегда в мире присутствовали два взгляда на религию: либо человек должен стараться стать равным Богу, вступать с ним в диалог, либо он должен быть бессловесным рабом, трактующим знаменья. На язычестве концепция человека-раба закончилась. Христианство предложило нового человека, целью которого является стремление к Богу. Новый Завет для того был нужен, чтобы открыть человеку его свободу. Россия на 99 процентов остается рабской языческой страной. Сама мысль о том, чтобы разговаривать с Богом кажется очень кощунственной! Отсюда такое отношение к «Пусси Райт», которые попробовали с Богом поговорить. Как оказалось, делать этого категорически нельзя. А нужно только разбивать лоб, как делает дурак в известной пословице. Я абсолютно убежден в том, что христианская Россия с этим не согласна… Я абсолютно уверен, что советский атеизм был патологией, но то, что церковь должна быть отделена от государства и не смеет навязывать человеку правила его личного быта, по-моему, совершенно очевидно. Это не по Христу. По Христу «могущие вместить да вместим». Это я вам говорю, как человек глубоко верующий и в воскресение Лазаря, и в наше общее бессмертие.
— Оппозицию можно разделить на радикальных левых, либералов и русских националистов. Считаете ли вы, что оппозиция должна «полеветь»?
— Я считаю, что оппозиция должна полеветь. Но, к счастью, мое мнение не имеет законодательной силы. К счастью, российская оппозиция сегодня – очень пестрая. И нам надо учиться договариваться поверх идеологических расхождений. Довольно очевидных, но преодолимых. Дело в том, что Владимир Ильич Ленин, к которому я отношусь с глубоким уважением и интересом, обладал одной сформировавшейся в эмиграции очень дурной чертой: он обожал размежевываться, его главная задача была – все время так или иначе поделиться. У меня есть сильное подозрение, что если бы советская власть умела чуть лучше договариваться с другими силами, она могла бы не отторгнуть эсеров, в частности, левых. У нее могли бы найтись общие интересы со значительной частью цивилизованных русских националистов, например, с Шульгиным или Гумилевым. Думаю, если бы советская власть умела договариваться, результаты переворота 1917 года могли бы быть другими…
Сегодня российской оппозиции надо учиться вырабатывать общий язык, потому что главные проблемы России – неидеологические. … Правые думают, что есть особенные, а есть обычные. Либертарианцы думают, что есть те, кто может обеспечить себя, а есть те, кого мы сбросим с парохода современности. Левые же думают, что все люди – есть люди, и государство должно заботиться обо всех. Я по убеждениям левый, но я должен уметь договариваться и с правыми, и с националистами, и даже с фанатиками-обскурантами… Сейчас всех, у кого больше полутора извилин, власть ненавидит. Это случай сблизиться на этой почве. А потом, когда завяжутся общие связи, их будет уже не так легко рвать… Я дружу с Костей Крыловым, Удальцовым, Навальным. Взгляды их разные, а уж взгляды Шаца и Каца – совершенно на другом полюсе. Но власть создала уникальную ситуацию – она нас всех посадила в одну лодку, поставила в одно положение, и мы вынуждены в этом положении дружить. Как дружат два разбойника, привязанные к одному дереву. Надеюсь, что после нашей общей победы мы не перессоримся.
— Так называемые исламисты, салафиты предлагают молодежи не сытую жизнь, а борьбу за идею. Что вы думаете об этом «зеленом проекте»?
— Вы подняли очень страшный вопрос. Огромное количество исламских идеологов, и в первую голову, Гейдар Джамаль, мой друг, рискну сказать, очень мне симпатичный и очень враждебный по своим взглядам, утверждают, что пассионарность – пошлый, конечно, термин – перешла сегодня от христианства к исламу. Под пассионарностью они понимают зверства. Мне это не близко. Я думаю, что исламский фанатизм ничем не лучше православного обскурантизма. Я думаю, что религии не должно быть места в светской жизни и политике. Это должно быть частным делом каждого. Любой, кто проповедует религиозный экстремизм, должен отвечать перед законом. В Казани это звучит достаточно вызывающе, но если бы я говорил только то, чего вы от меня ждете, вы бы со мной встречаться не пришли.
— Есть ли какие-нибудь основания для формирования неидеологической платформы для общности людей с разными взглядами?
— Огромное количество. Я думаю, какую бы здесь найти аналогию… Всем нам в разное время приходилось решать вечную советскую проблему «где?». Потому, что трахнуться как-то надо, а совершенно негде. При этом мужское и женское до сих пор остаются в оппозиции, и никогда мужчина не станет женщиной, если только он не «брат Вачовски». При всех наших взаимоисключающих требованиях, нам надо искать какую-то площадку для совокупления. Иначе род людской не продолжится. Вот, если угодно, бесконечное разнообразие идеологий, населяющих сегодня Россию, ищет пространство для совокупления, диалога, выработки концепции и т.д. Нам всем надо найти пространство, где мы могли бы спорить, выбирать, обращаться к избирателю. Красные, белые, зеленые хотят разного, но им нужно найти место, где они могли бы заявить себя и обратиться к людям. Но это будет жизнь, а не та имитация, которая есть сегодня. Простите меня за эротическую парадигму, но в зале много молодых людей, и они поймут, о чем я говорю.
— Глядя своими честными глазами в наши глаза, вы можете сказать, что оппозиция не финансируется с Запада?
— А вы допускаете, что финансируется? Тогда докажите мне это… Я иногда езжу выступать в Штаты. Мое выступление там стоит двое дешевле выступления в любом московском бард-кафе.
-Я не Вас имела в виду…
— Да Запад слил нас! Он махнул рукой на Россию, забил такой болт! Если бы Западу была небезразлична Россия, неужели бы он терпел эти бессудные суды, эти расправы, это дикое количество бесправия на каждом углу! Запад плюнул на нас… Запад сам в жесточайшем кризисе. Спасать идею демократии придется России. В Америке ее давно нет!
— Америке не нужна идея нашей демократии, ей нужен наш развал. Сейчас открыто говорят, что Запад спасет быстренькая эффективная мировая война, которая поправит его экономическое положение.
— Зачем вы верите этим людям? Две крупные войны – афганская и арабская – сильно они спасли Америку? Именно они привели к той «гигантской жопе», простите меня, в которой она находится сейчас. У Запада есть такие титанические возможности влияния на Россию — ничего не делают, скоты! Одна из причин, почему я никогда не даю интервью западным СМИ (они, правда, не очень и просят) – мы для них примерно те же черные дети, которые на их глазах ради премии «World Press Foto» красиво погибают. Они мне сказали, что как только меня повредят на какой-нибудь демонстрации, тут же мои книги будут переведены. Я не хочу такой ценой «переводиться» (смех в зале).
Идея западной демократии, которую похоронил еще Шпенглер и похоронил в «Закате Европы» весьма основательно, уже привела один раз к торжеству фашизма. Она может и дальше приводить к катастрофам. Боюсь, что идею свободы придется России, как всегда, рожать в одиночку. Запад сегодня ограничен задачами своего спасения. Иначе, клянусь вам, я давно бы уже был лишен необходимости работать в 6 изданиях. Это очень тяжело, скажу вам честно… Я просто выгляжу хорошо, так-то мне уже 44 года. И мне ужасно хочется и подольше поспать по утрам, и поменьше писать в газету, и поменьше надрывать глотку перед детьми. Я бы оставил себе только сочинение книжек и раз в неделю преподавание. Не знаю, сколько должен Запад потратить, чтобы я себе это позволил. Если сейчас меня слышат представители западных держав – хочу обратиться к ним: наш Координационный совет состоит тоже из немолодых людей — мы заждались подачек Госдепа! Ну, невозможно уже! (аплодисменты). Единственный раз получил от Запада гуманитарную помощь в 91-ом году. Прислали моей бабушке 67 лет туфли 36-го размера со стразами! Спасибо всем!
— Вы были замечены на съезде «Гражданской платформы»…
— Как я там был замечен, когда я сам об этом написал везде! Вы имеете в виду нашу с Ксенией Собчак? Да, мы создали фракцию, я там был замечен. Мы там обсуждали, под какими лозунгами нам избираться в Координационный совет. Судя по тому, что наш ролик имел большой успех, лозунги тоже были успешны – защита прав, гражданские свободы. Я не думал, что появление с Ксенией Собчак в одном помещении способно быть столь компрометирующим фактом. Я знаком с ней давно, она хороший человек. Между нами ничего не было. Ей нравятся маленькие и худые вроде Ильи Яшина (смех). Да и у меня все как-то хорошо с личной жизнью. Никогда меня Ксения Собчак не возбуждала, ну разве что как-то прикоснуться к столь знаменитому персонажу.
— А с Прохоровым у вас ничего общего?
— В этом смысле, нет. Он финансировал некоторые поездки, в том числе в Казань, «Гражданина поэта». А идеологически ничего. У нас в школе есть одна очень красивая девушка, которая руководит нашим методобъединением словесников, она очень хочет Прохорову отдаться и просит меня с ним познакомить. Это все, что нас, пожалуй, объединяет. Я бы рад как-нибудь «упасть ему в ноги, но одно мое четверостишье закрыло мне все дороги. «Все любили дядю Степу за красу его и стать, целовали только в попу – выше было не достать». После этого он почему-то относится ко мне крайне настороженно. Хотя, если Вы, Михал Дмитриевич, меня слышите, я думаю, на службе вашего меценатства мой талант расцвел бы. Я на многое готов, Михал Дмитриевич! Но почему-то он обращает внимание на других.
— Какие советы Вы хотели бы дать подрастающему поколению: что читать, что cмотреть, куда ходить?
— У меня с вашим поколением сложные отношения. Когда меня избрали в Координационный совет, я своему младшенькому сынку, Андрюше, послал СМС-ку: «Хоть бы ты меня, скотина поздравил». И он мне ответил: «Поздравляю с заслуженным 2 местом». Я не знал, как реагировать и написал: «Рад, что ты в курсе». На что он мне издевательски ответил: «За кого ты меня держишь, дурак!». Откровенно говоря, у меня с сыном очень нежные отношения, он очень на меня похож. Я хотел бы посоветовать две принципиальных, но не очевидных вещи. Во-первых, никогда не слушайтесь того, что вам советуют, потому что хорошего не посоветуют. Живите, исходя из собственных правил. И второе – никогда никому не мстите. Это гадкая черта у нынешнего поколения, они очень озлобленные ребята, в них много наколенной силы, которая ищет проявления и не знает, куда себя деть. Ваша злоба ударит по вам. Постарайтесь жалеть…
В России всегда получается так, что между отцами и детьми образуется страшный угол. Всегда колесо времени проскакивает так, что образуется между поколениями этот страшный зазор. Русский исторический цикл так устроен, что раз в 20 лет сменяются идеологические базы. И всегда отцы и дети оказываются в страшной контрадикции. Поэтому сердечным теплом, пониманием, деликатностью нужно замазывать эти язвы времени. Будьте милосердны к родителям, детям, не общайтесь с ними идеологически, пытайтесь их по-человечески понять. Иначе будет как у Лермонтова «Насмешка горькая обманутого сына над промотавшимся отцом». Тут все отцы промотавшиеся, а все сыновья обманутые. Поэтому надо любить себя поверх исторических разломов. Как любит меня мой 14-летний оболтус, понимающий, что я, к сожалению, не оставлю ему большого наследства.
— После своего освобождения некто Тесак набрал популярность среди молодежи, и мы это увидели по выборам в КС. К чему это приведет?
— Что касается «Русского марша», то мне очень жаль, что это единственный марш, проходящий завтра, на других территориях это мог бы быть «Марш мигрантов». Не нужно списывать ответственность за «Русский марш» на власть. Идейно русские по убеждениям….Вот Владислав Сурков говорит, что он русский по убеждениям…хотя я не очень понимаю, что это такое. Так вот идейно русские хотят провести марш. Вы не согласны – проведите свой марш. Не требуйте от власти, чтобы она его запретила – попробуйте сделать свой. Что касается Тесака…Мы проживаем в эпоху реакции. А в это время фрики – самые популярные люди. В это время здоровые люди, с внятной позицией, с планами, подвергаются осмеянию. А любят фриков, половых психопатов, маньяков, вообще общество любит патологию. Давайте побыстрее проживем эпоху реакции и вступим в эпоху революционного энтузиазма. И Тесак никого не будет интересовать, потому, что это очень скучный персонаж.
— Государство делает своих героев из «дерьма». Как с этим бороться и с теми технологиями, которые эффективно внедряют в головы?
— Сейчас самый эффективный пиар – от государства. Да, пиар сегодня делается многим отвратительным людям. Да, государство раскручивает и раздувает многих дураков. Ничего не поделаешь, придется думать своей головой. Это очень горько, но вариантов нет.
— Как вы относитесь к люстрациям?
— К люстрациям, кастрациям и другим репрессивным мерам отношусь крайне отрицательно. Юрий Карякин когда-то сказал: «Спасение России в том, чтобы всех дураков и подонков назвать и помиловать». Назвать – да, люстрировать – нет. Кто сотрудничал – давайте опубликуем их списки, как сделали в Германии, но лишать их работы – нет. Может, у них выхода не было, может, не было вариантов. Я за то, чтобы все открыть, всех назвать и всех простить…В 1938 году вербовали моего деда. Он на ЗИЛе работал. Его вызвали и говорят: «Вот у вас друг сидит, может, и вы с ним разговоры вели, анекдоты рассказывали. Давайте вы нам будете рассказывать о таких вещах, а мы вас за это не тронем». А он сказал: «Я не могу. Я алкоголик, тут же всем проговорюсь». А он не был алкоголиком, хотя выпить очень любил. И на фронте он не курил, поэтому сигареты часто обменивал на выпивку. Прожил 90 лет и до последнего времени хорошо держал стакан…Вот они про меня тоже что-то такое думают, поэтому даже не предлагают. У меня, правда, и вид такой – или пропью, или вам расскажу.
— Чтобы двигаться вперед, нам надо научиться доверять друг другу. Как это сделать?
— Тем, у кого есть дети – им проще. Потому, что мы их любим, несмотря на все их гадости. Надо любить людей за то, что они с нами живут в одной стране, что не уехали до сих пор отсюда, за то, что не сошли с ума, не превратились в погромщиков. Жизнь в России требует от человека многих сверхчеловеческих качеств. Раз мы здесь до сих пор живем – за одно это можно уважать друг друга. Мы ничего не можем в обычной жизни, но в экстремальной ситуации мы можем больше всех. Гениальная формула Жоэля Латье: «На трудную задачу зовите китайца, на невозможную — зовите русского». Способность прыгнуть выше головы нас всех объединяет. И это повод нам всем доверять друг другу.
— Вы сталкиваетесь с большим количеством новостей. Как из них вырисовывается образ Татарстана?
— Я могу вам ответить, но вам вряд ли понравится этот ответ. Мне кажется, что для России сегодня это во многом чуждая и в некоторых отношениях потерянная территория. Я абсолютно уверен, что свободной России будет необходим формат Соединенных Штатов. И внутри этих Штатов – Дальний Восток, Сибирь, Татарстан – будут независимыми штатами с собственным государственным устройством. Ничего не поделаешь. Мы упустили тот момент, когда еще можно было жить единой территорией. Я не говорю о том, что это приведет к территориальному распаду. Соединенные Штаты Америки очень плотно сидят вместе. Но Соединенные Штаты, в которых у каждого есть свое законодательство и права, к этому мы, видимо, и придем. Татарстан – анклав внутри России. Как это не печально… Анклав во многих отношениях татарский, исламский. Сделать из него стопроцентно русский не получится, и не надо. Надо привыкать с этим жить, как привыкать жить с независимым Кавказом, независимой Сибирью, независимым Дальним Востоком. Хочу ли я этого? Скорее, да. Потому что так нас будет больше тянуть друг к другу. Никому об этом не рассказывайте и в Твиттере не пишите.
— Несколько слов о премии «ПолитПроствет», лауреатом которой вы являетесь…
— Это приятная, стимулирующая премия. Деньги там небольшие, а обязанностей очень много. Нужно поехать еще в несколько городов. Я не против, я люблю Казань, меня многое с этим городом связывает и мне приятно поехать посмотреть на умных людей. В Москве я, может, такую аудиторию не сразу бы набрал. Тем более, что в Москве мне не запрещают выступать в университете.
— А что с проектом «Гражданин поэт»?
— Сейчас он называется «Господин Хороший». В конце января мы с ним к вам приедем. Он не основан ни на каких классических стихах, это просто стихи в разных жанрах. Он гораздо более музыкальный, театрализованный, в нем задействовано больше народу. Это серьезный проект, который в перспективе будет иметь ежедневный выход. По большей части политический. Он гораздо более жесткий чем «Гражданин поэт»…Хорошее такое мочилово.
